Rambler's Top100 На главную

ТРОИЦА (ЗЕЛЕНЫЕ СВЯТКИ)  

И пляшем и поем "Иван Купала" "Кострома" 

Источники: Максимов, Святая, неведомая и крестная сила, 1913 год
Сайт Российского этнографического музея (статьи Т.А. Зиминой)
ТРОИЦА ЗАВИВАНИЕ БЕРЕЗЫ
ТРОИЧНАЯ БЕРЕЗА ТРОИЧНАЯ ЗЕЛЕНЬ
ТРОИЧНЫЙ ВЕНОК ДО И ПОСЛЕ ТРОИЦЫ: СЕМИК, РОДИТЕЛЬСКАЯ, ДУХОВ ДЕНЬ

ТРОИЦА.

Троица - еще один христианский праздник в котором просматривается масса языческих моментов ... особенно учитывая, что по времени он стремится к "макушке лета". Тут представлена подборка о народных традициях, связанных с Троицей ... Итак, как писал еще Максимов в 1913 году 
"Троицын день можно с полным основанием назвать зелеными святками, и не только потому, что в этот день прихожане выстаивают в церквах обедни с букетами луговых цветов (в Яросл. г. назыв. духами) или ветками деревьев, но и по той причине, что как улицы, так и дома украшаются березками. Полевые цветы, побывавшие в церкви, засушивают и хранят за иконами для разных надобностей: их кладут под свежее сено и в житницу, чтобы не водились мыши, в норы на грядах от землероек, и на чердак, чтобы устранить пожарные беды. Деревья свозят на деревенские улицы целыми возами и украшают не только двери, но и косяки окон, а, в особенности, свою матушку-церкву, пол которой усыпается свежей травою: ее всякий, при выходе от обедни, старается захватить из-под ног, чтобы примешать к сену, вскипятить с водой и пить, как целебную. Из листьев деревьев, стоявших в церкви, иные вьют венки и кладут их в горшки при рассаживании капусты.
Таковы, в сущности, главнейшие специальные обычаи, приспособленные к троицкому празднику и благословленные церковью, выделившею их на этот день из Семика и русальных чествований. Этим объясняется та путаница, которая замечается в различных местностях при установке обрядовых приемов на определенные сроки. Иные из этих приемов предшествуют, иные совпадают с Троицыным днем (как и указано нами в надлежащих статьях) и даже опережают его все на том же основании, что эти празднества в честь весны находятся в полной зависимости от ее позднего, или раннего прихода, хотя бы и по отношении такого рода увеселений, которые представляют собою рели или качели, устраиваемые не для одних малых ребят, а вообще для всей молодежи*.

____________________
* Напр., в Орловской губ. рели и качели начинают играть главную роль именно в первый раз в этот день, - во второй раз на следующий Духов день и в третий и последний - во Всесвятское воскресенье (и на этот день в значительно уж меньшем числе). Все эти три обетные рели сопровождаются людными и веселыми гуляньями, с взаимными угощениями молодежи пряниками, подсолнухами и другими сластями.
____________________
В среде последней, в Новгородчине, сохранился, по-видимому, старинный обычай, приноровленный именно к Троицыну дню (точно так же, как и к масленице) и называемый трясти порох. Состоит он в следующем. Во время гулянья, на лугу, среди хороводов и игр в огорыши (старозаветные горелки), кто-нибудь из мужчин схватывает картуз с молодого новожена, трясет им над головой и кричит во все горло и на целое поле: Порох на губе, жена мужа не любит. На этот крик молодуха выделяется из толпы (и в том вся задача, чтобы сделать это возможно быстрее), становится перед мужем, кланяется ему в пояс, снимает тот картуз, который успевают положить ему на голову в момент ее появления, берет мужа за уши и трижды целует и снова кланяется ему и во все четыре стороны. При уходе молодой, а иногда при ее появлении, начинается вслух оценка ее качеств и разные площадные шутки, особенно над теми, которые в девушках имели грешки. Молодухи обыкновенно стесняются этим обычаем и говорят: Когда трясут порох, лучше бы провалиться сквозь землю.

Если говорить о более современных авторах, вот, например, что пишет Т.А. Зимина:
В народной традиции Троица входит в праздничный цикл, который начинается с Семика и заканчивается Духовым Днем. Нередко Троицей называли весь праздничный промежуток времени, любой из его дней. В русском поэтическом творчестве Троица обыкновенно выступала в паре с Семиком:
                    "У нас в году два праздника:
                   Семик да Троица
                   Ай, лилё, да лилё,
                    Семик да Троица".
                                  (Соколова В. К. 1979. С. 210)

В народном сознании праздник Троицы часто связывали с образом Богородицы, что нашло отражение и в троицких песнях: "Благослови, Троица! Богородица!"; "Алилей! Семик, Троица! Семик, Богородица!" (Денисова И.М. 1995. С. 162). Это представление объясняется тем, что в некоторых местах под Троицей понимался образ божественной семьи: Бога-Отца, Богоматери, Бога-Сына.

Троица почиталась в народе за большой праздник, к нему тщательно готовились: мыли и убирали дома, занимались приготовлением блюд для праздничного стола, заготавливали зелень (см. Троицкая зелень).

В русской традиции праздник Троицы связывался прежде всего с почитанием растительности, расцвет которой приходился как раз на это время. Символом праздника, главным атрибутом многих обрядовых действий была береза (см. Троицкая березка). На растущих березах обычно "завивали" ветви, переплетая их друг с другом, с травой, цветами, лентами, полотенцами и т.д. Со временем их обязательно "развивали", считая, что в противном случае дерево может "обидеться" (см. Завивание берез). В некоторых местах березы срубали, украшали, рядили в девичью/женскую одежду и вносили в поселения, в дома, совершали с ними обходы засеянных полей, лугов, деревень, изб. Участники трапез, проходивших около берез устраивали ритуальное "кормление" дерева. Девушки кумились с березой и называли ее в течение праздника "кумой" (см. Кумление); ее использовали в гаданиях. Часто троицкая березка становилась центром народного гулянья Троицкого дня.

Помимо этого повсеместно свежей зеленью украшали поселки, церкви, дома и хозяйственные постройки (см. Троицкая зелень). Зеленые венки венчали обычно головы людей, а местами и животных (см. Троицкий венок). В ряде мест в этот день запрещалось рубить и ломать деревья и ветви; разрешалось срубать только обрядовое деревце - выбранную заранее березку. Поэтому крестьяне часто говорили, что в Троицу лес - именинник. Существовало также представление о том, что растения на Троицу обладают особой магической силой, оно нашло отражение в локальном обычае собирать в ночь на Троицу лекарственные травы (калужск.).

Троица считалась в народе праздником исключительно женским, а точнее девичьим; "наш праздник, девичий! Барышни гуляют", - говорили в с. Никольском Можайского у. Московской губ. (Елеонская Е.Н., 1994, с. 219). Реже Троицу или часть ритуальных действий этого дня называли "бабьим" праздником.

В этот день девушки одевали самые лучшие наряды, нередко сшитые специально для троицких гуляний. В Белгородской обл. на каждый день троицкого праздничного цикла полагалось особое платье: в троицкую субботу одевали красные рубахи, в воскресенье - старинные белые, в понедельник - сшитые из фабричной ткани. Повсеместно головы украшали венками из свежей зелени (см. Троицкий венок); в северных районах их заменяли головные уборы, вышитые золотыми нитями и металлическими пластинами, которые не носили в другие праздничные дни.

Нарядно одетые девушки прогуливались при всеобщем собрании народа вдоль своей или центральной деревни, а также собирались около приходского храма. В Можайском у. Московской губ. в церковную службу Троицкого дня входил специальный девичий молебен. К этому дню были приурочены ритуальные действия, совершаемые образуемыми в весенне-летний период временными объединениями девушек и молодок: начальный или финальный этап кумления, крещения и похорон кукушки, ряд обрядов с березой (см. Троицкая березка, Завивание берез), коллективный сбор лекарственных трав. Среди ритуальных предметов, сопровождавших эти обряды, преобладали элементы девичьего/женского костюма: ленты, косники, нередко выплетаемые прямо из кос, снятые с головы платки, головные уборы и венки, украшения - бусы, серьги, кольца. Женский облик имели, в большинстве случаев, центральные персонажи троицких обрядов и игр - кукушка (Крещение и похороны кукушки), березка (Троицкая береза) и т.д. Предполагается, что некогда в Троицу совершали поминовение исключительно душ умерших младенцев, девушек и молодых женщин (Виноградова Л.Н. 1986. С. 128).

Девичьи ритуалы сопровождала непременная трапеза, которая предполагала коллективный сбор продуктов: в складчину или по домам односельчан. Главными блюдами были яйца и яичница, а также изделия из теста; приготавливали их нередко старшие женщины. В Орловской губ. пекли каравай; относили его в рощу и, украсив венками, клали на скатерть, вокруг которой водили хороводы. Затем делили каравай на части и раздавали их по семьям, где были девушки на выданье. Эти кусочки засушивали и использовали при изготовлении свадебного каравая, считая, что это принесет новой семье счастье и любовь. Скатерть из-под троицкого каравая также хранили, на смотринах - одном из важных этапов свадебного обряда, ее тайно клали на стол под верхнюю скатерть, считая, что таким образом можно крепче привязать парня к девушке. В других местах Орловской губ. бытовал обычай "молить каравай": пекли два каравая, один из которых девушки съедали сами, а с другим ходили завивать березы (Завивание берез) и гулять.

Для Троицы характерны девичьи гадания на будущее с пусканием на воду троицких венков (Троицкий венок), завиванием берез, киданием обрядового деревца в реку (см. Троицкая березка). Дерево (в основном, береза) использовалось в гаданиях и иначе: девушки бросали в него ложки; чья ложка упадет на землю, а не застрянет в ветвях, та девушка раньше других выйдет замуж. В некоторых местах существовал обычай спрашивать у кукушки, в то время, когда она кукует, долго ли еще девушке оставаться в доме отца; сколько раз прокукует кукушка, столько лет ждать ей замужества. Гадая, девушки старались узнать направление, откуда может появиться жених. Для этого девушка кружилась вокруг своей оси и падала; или, получив свою часть при разламывании старого плуга, бросала ее, не глядя - в какую строну упадет девушка или часть плуга, в той стороне жених будет (московск.). В ночь на Троицу девушки обязательно сжигали старые мужские штаны для того, чтобы невест в поселении было больше (московск.; Елеонская Е.Н. 1994. С. 219).

Представление о девичьем характере праздника сохранилось в обрядовых песнях, играх, хороводах; для них характерен мотив величания девушек, девичьего праздника, девичьих занятий.
                   "Йо, йо, березонька!
                   Йо, йо, кудрявая!
                   Семик честной да Троица -
                   Только, только у нас, у девушек,
                    И праздничек!"
                                  (Шангина И.И. 1997, с. 140).

Кроме того, в троицком фольклоре часто встречается мотив негативного отношения участниц обряда к мужчинам: мужьям и парням, который отчасти отражает запрет на присутствие мужчин во время свершения девичьих ритуалов. Так, в некоторых обращениях к березке звучит просьба: "Сгуби и ты мужа, сломи ему голову" (Денисова И.М. 1995. С.107). Широко бытовала троицкая песня "пустить стрелу":
                   "Ой, пущу стрелу вдоль по улице,
                   Ты лети, стрела, вдоль по широкой,
                   Ты убей, стрела, добра молодца"
                                  (Болонев Ф.Ф. 1975. С. 68).

Песня об избиении парней исполнялась в хороводе возле березки у русских старообрядцев Забайкалья. В ряде мест был распространен хоровод "Дударь", основными участниками которого были девушки, образующие круг, и парень - "дударь", стоящий в его центре. Они исполняли песню, представлявшую собой диалог между группой девушек и "дударем". После последнего вопроса девушки подбегали к "дударю", со смехом били и трепали его за волосы, и в финале изгоняли (псковск.; АРЭМ, ф. 7, оп. 1, дело № 1418). В троицких песнях поется также о нежелании замужества: "Виси, венок, не развивайся, а моя девичья краса не кончайся" (Бернштам Т.А. 1981. С.202), и о тяжелой жизни замужней женщины.

Со временем, когда выполнению девичьих ритуалов уже не придавалось такого значения как прежде, Троица стала осмысляться как праздник молодежи. Его характерной чертой были всеобщие молодежные гулянья, на которые сходились представители нескольких деревень. Гулянья нередко продолжались всю ночь, при этом обычно жгли костры. В Жиздринском у. Калужской губ., существовал обычай, согласно которому совместные группы парней и девушек с утра обязательно посещали церковь. В Орловской губ. для молодежи в Троицу впервые ставили качели - рели, около которых также разворачивались гуляния. Собравшись вместе "сельская молодежь проводит время в веселье, устраивая на полянках различные игры и хороводы" (Макаренко А. А. 1993. С. 112), некоторые из них были характерны только для этого праздника. Обычно играли в горилки ("огороши" - новгородск.), столбики, "воротца". В Дмитровском крае (московск.) обязательной в этот день считалась игра "в чистку", в ходе которой две группы молодежи переговаривались между собой в песне:
                    "- А мы чистку чистили,
                    - А мы просу сеяли,
                   - А чем же вам вытоптать?
                   - А мы вашива коня изловим
                    - А мы пашню пахали,
                    - А мы вашу просу вытопчем,
                    - А мы коня выпустим,
                    - А чем же вам изловить?" И т.д.
                                  (Зернова А.Б. 1932. С. 28)

К основным обрядовым действиям Троицкого дня относились выходы в поле (см. Вождение Колоска), ритуальные шествия с березами, с ряжеными (см. Троицкая береза, Семик), местами - с троицкими иконами и водосвятскими молебнами. Почти повсеместно были распространены обходы деревень и домов.

Деревенские обходы включали и опахивание селения, практиковавшееся в ночь на Троицу в Можайском у. Московской губ. Оно проводилось с целью избежать падежа скотины. Для совершения этого обряда девушки одевали специально сшитые белые рубахи и сарафаны, распускали косы и повязывали поверх них белые платки; парни запасались пастушьими хлыстами и тайно выносили у кого-нибудь со двора соху или плуг. В 12 часов ночи молодежь выходила за деревню. Девицы впрягались в соху или в плуг, впереди с иконой вставала девушка или специально приглашенная вдова, по сторонам - парни с кнутами. При движении процессии плугом проводили борозду вокруг деревни, при этом отваливая пласты земли от поселения. На перекрестках пропахивали крест, клали на его перекрестье ладан, иногда можжевельник, кусочки хлеба, веточки березки; парни били кнутами по земле, после этого процессия продолжала движение, пока не возвращалась на исходное место. Действие проходило в полном молчании. После опахивания из плугов, саней и других предметов, тайком унесенных молодежью со дворов односельчан, в центре поселения "строят новую деревню", чтобы скотина утором не смогла пройти (Елеонская Е.Н. 1994. С. 219-220).

Обходы домов обычно совершали группы девушек, они пели песни, в которых звучало требование: "Дай, яичко на яишенку", если их не одаривали, то следовала угроза: "У тебя бы курицы не неслись" (костромск., Традиционные обряды. 1985. № 333). В Московской губ. с троицкой закличкой "Уж ты, кумушка, да ты, голубушка" и с благопожеланиями дома обходили дети (Чернышева М.Б. 1995. С. 6-7). В Слободском у. Вятской губ. на Троицын день по домам ходили артели "славцев" - около 30 человек парней и мужчин пожилого возраста - и "славили" хозяев, распевая под окнами колядки или песни с припевом "Виноградье красное" (см. Виноградье).

Местами существовал обычай ходить по домам, где жили девушки, на угощение. В поволжских губерниях в гости ходили только подруги; в Енисейской губ. "пригласья" удостаивались и парни. "Отсидев у одной подруги, отпировав "столы" переходят к очередной подружке на "столы": пьют водку пиво, поедают приготовленные нарочито для этого случая "ес(т)вы", в числе которых непременным кушаньем бывают пирожки с яичной начинкой и "еишня" на молоке в качестве заключительного блюда" (Макаренко А.А. 1993. С. 113).

Троица завершала пасхальный праздничный цикл: в этот день заканчивали катать яйца (см. Игры и забавы с яйцами), в ряде мест переставали водить хороводы, делая перерыв до Успенья; и период чествования молодых пар, поженившихся зимой. В Новгородской губ. обычай устраивать смотрины молодоженам называли "трясти порох". Во время гулянья, на лугу, среди хороводов и игр в "огорыши", кто-нибудь из присутствовавших мужчин срывал картуз с молодого новожена, тряс им над его головой и кричал на все поле: "Порох на губе, жена мужа не любит" (Максимов С.В. 1993. С. 466). На крик появлялась из толпы молодуха, становилась перед мужем, кланялась ему в пояс, снимала вновь положенный на голову картуз, брала мужа за уши и трижды целовала, а затем кланялась на четыре стороны. После чего присутствовавшие начинали обсуждать их, в основном молодую.

Троица являлась также своеобразным разделом весны и лета. Во многих местах к Троице заканчивались все весенние сельскохозяйственные работы. Как и в другие пограничные дни, в Троицу, по поверьям, активизировались потусторонние силы. В некоторых локальных традициях Троица осмыслялась как последний день разгула русалок, в других, как последний день перед выходом русалок на землю. Олицетворением нечисти, разгуливавшей по земле, были ряженые, которых в Белгородской обл. называли "дяды". В ночь с Троицы на Духов день и в течение последующих трех ночей мужики, одевшись во все старое, "рваное, негожее некуда", привязав горб, усы и бороду, и взяв "притуги" (цепы), косы, палки, отправлялись гулять по деревне. Внезапно появившись, "молчаком", "дяды" нападали на людей: они махали палками, били в косы, грохотали, стебали хворостиной. Чтобы защитить свои дома от влияний нечистой силы, калужские крестьяне в Троицу мелом ставили над окнами и дверьми кресты.

На заключительном этапе празднования Троицы совершались проводные обряды: отпевание, потопление, сжигание троицкой березки, проводы Костромы. В некоторых случаях их также можно рассматривать как ритуал изгнания, выпроваживания нечисти (см. Проводы русалок).

Троицкая зелень
Троицкая зелень - ритуальная растительность - свежие травы, цветы, деревья, ветки деревьев и кустов, традиционно используемая у русских в качестве украшения внутреннего и внешнего пространства поселения в праздничный цикл Семик-Троица. Употребление зелени в весенне-летних ритуалах связано с представлением об особой магической силе растений в период их наивысшего роста и созревания, приобщение к которой должно было способствовать получению урожая и благополучию человеческого мира в целом. В свежей зелени видели также души умерших (см. Троицкая суббота). Поэтому в ряде мест бытовал запрет косить траву и рубить деревья, исключения делались только для деревьев, использовавшихся в обрядовых действиях Семика-Троицы (см. Троицкая березка). Считалось также, что прикосновение железных режущих предметов, обладающих символикой защитного средства против нечистой силы, может нарушить магическую силу растений.

В качестве троицкой зелени использовали березу (повсеместно), ель (русские Якутии - Приленье), клен (южнорусск., поволжск.), липу, рябину (южнорусск.). Некоторые породы деревьев предпочитали не выставлять на троицкие праздники в поселениях. В Калужской губ. такой запрет распространялся на осину, т.к., по поверью, на ней повесился Иуда, крушину, - она находилась при кресте, и орешник - "его цветом земля отплёвывается" (АРЭМ. Ф.7. Оп.1. Д. 522). Для украшения поселений выбирали исключительно молодые и кудрявые деревья.

Заготавливали троицкую зелень накануне праздника, перед Семиком, троицкой субботой, Троицей. С этой целью молодежь отправлялась в лес: парни вырубали деревья, девушки отламывали ветки, рвали траву и цветы. Иногда девушки обособлялись от парней и, объединившись в группы, уходили в лес на целую ночь или посвящали этому занятию весь день (белгородск.). В заготовке троицкой зелени принимали участие некоторые богомольные крестьяне. Местами к сбору трав готовились заранее. Специально для церковной службы в садах выращивали цветы, с которыми затем шли в храм.

Срубленными деревьями украшали прежде всего приходскую церкви. Березки ставили около иконостаса: по одной у каждого образа, в алтаре, с двух сторон алтаря (костромск.). Снаружи деревья высаживали по внешнему контуру здания, с двух сторон ведущей к нему дорожки. Деревья, стоявшие внутри храма, освящались; крестьяне Вохомского р-на Костромской обл. говорили, что в церкви на Троицу "березку отпевают" (Денисова И.М. 1995. С. 32).

Повсеместно срубленные березы, клены, рябины и липы высаживали вдоль деревенских улиц так, что они образовывали целые аллеи. Каждый крестьянский двор также был украшен ими; в локальных традициях места установления деревьев и их количество разнились. Обычно ими полностью окружали жилой дом, ставили у калитки, крыльца и окон - от одного до трех, по углам дома - по одному, березку прибивали также над входной дверью (костромск.). В Приленье принесенную из леса ель устанавливали под одним из окон избы. В Архангельской губ. березки, поставленные с двух сторон крыльца, связывали вершинами в виде воротец. В Дмитровском крае Московской губ. нижние ветки срубленных берез, стоявших у дома, где были маленькие дети, переплетали в виде гнезда. В этом гнезде хозяйка после троицкой обедни оставляла ребятам яичницу, которую они тут же и съедали. Срубленные деревья березы заносили в дом и ставили в сенях или в святом углу, напротив икон (псковск.).

Ветками деревьев, реже букетами трав, украшали внутренние и внешние стены церквей, домов, дворов, бань, хозяйственных построек. Для этого использовали чаще всего ветки берез, в Солигаличском р-не Костромской обл. их называли "дубчики" или "дубье", и ветки клена с плодами-крылатками - "садки" (белгородск.). Местами особенно ценились ветки, на листьях которых есть красные пупырышки, появившиеся в результате болезни дерева; эти пупырышки называли "кукушкиными", или "кошкиными" слезами. В некоторых случаях, наоборот, существовал запрет на использование этих веток в качестве троицкой зелени. Ветви обычно втыкали в расщелины углов, косяки дверей и окон, ставни, крыльцо, ворота, заборы, ставили к иконам.

Благовонной травой устилали пол в храмах и часовнях, в жилых домах; в Можайском у. Московской губ. травами посыпали также землю около дома. Наиболее популярными из троицких трав были мята, чабрец (чабер, чубарики (белгородск.)), зоря, калуфер, любисток, ковыль, подорожник, пастушья сумка, малошник, плакун, багульник, полевые цветы. С пучками веток и букетами, собранными из садовых цветов или "из лучших трав", принесенных из леса домой, крестьяне ходили в церковь. В Рязанской губ. существовал обычай, согласно которому девушки, идущие к троицкой службе с цветами в руках, должны были уронить на них несколько слезинок. В Можайском у. Московской губ. букет цветов заменял пучок березовых веток, на которые девушки роняли слезы во время троицкого молебна, стоя непременно слева от алтаря. Этот пучок обязательно сохраняли, он считался залогом того, что летом не будет засухи. Священник "давал травам молитву", вследствие чего укреплялась приписываемая им чудодейственная сила.

Троицкую зелень употребляли и в качестве элемента ряженья, свойственного обрядовым действиям Семика и Троицы. Так, в Астраханской обл. зеленью убирали девушку, которая руководила всеми действиями в обряде с троицкой березкой. Нередко деревья, ветки деревьев использовали для изготовления обрядовых кукол - "березки" (Троицкая березка), "кукушки" (см. Крещение и похороны кукушки), Семика, Костромы (см. Похороны Костромы) и т.д.

Ветви, травы и цветы, которые находились в храме в Троицын день (Троица), наделялись в представлении крестьян особой магической силой. При выходе из церкви верующие старались захватить из-под ног горсть зелени, покрывавшей пол, чтобы отнести ее домой. В Енисейской губ. богомольцы- "доброходы" собирали траву по окончании службы и раздавали всем молящимся. В Духов день прихожане несли домой святые веточки, которые отламывали от березок, украшавших в праздник церковь или освященных/ "отпетых" во время молебна на улице.

В домах веточки втыкали за икону, клали на божницу. В Верхневажском р-не Вологодской обл. их ставили на стол под иконы, при этом украшая ленточками, бусинками, сделанными из бумаги птичками. В том же районе существовал обычай украшать икону тремя веточками - от молодой, постарше и старой берез; считали, что они будут охранять дом от гроз. Освященные ветки втыкали также в стены домов, под "застреху" - на крышу под главное коневое бревно, ставили в изголовье кровати, привязывали по прутику к койкам родителей и в коридоре к периллам.

Принесенную из храма траву тут же давали скотине, чтобы уберечь ее от болезней. В Солигаличском р-не Костромской обл. и в Пудожском р-не Карелии "дубчиками" в течение года гоняли в поле скотину.

Освященными пучками цветов, трав, веток, принесенных из церкви, обметали могилы родственников (см. Троицкая суббота).

Свежую троицкую зелень использовали для гаданий: вместо венков ее кидали в воду (см. Троицкий венок).

В Можайском у. Московской губ. троицкие цветы и травы использовали с магическими целями при вывозе навоза на поле, который обычно происходил вскоре после троицких праздников. Крестьяне клали их на первый воз навоза; по окончании работ каждый двор перепахивали сохой крест-накрест, в точке пересечения борозд зарывали троицкие цветы; им предавали значение оберега (Зернова А.Б. 1932. С. 39).

Через три дня после праздника травы выметали из домов; зелень обычно украшала поселение в течение 3-7 дней. По листьям воткнутых в землю берез крестьяне судили о погоде: если листья на деревьях завянут, то лето грядет сухое, и крестьяне успеют высушить сено, если нет, - то лето будет дождливое и сено не высохнет. Затем деревья и ветви собирали, сжигали в печке или за деревней, или использовали в качестве оберега: клали под сено в сарае, чтобы сено в гурте не портилось, или, чтоб его не ели мыши, бросали в подвал, чтобы защититься от крыс (псковск.). В Дмитровском крае (московск.) засохшие ветки втыкали над воротами во дворе для охраны скота, клали в сусек, под снопы хлеба, сена, в картофельные ямы для охраны от мышей. Засушенные троицкие травы и цветы также клали под свежее сено и в житницу, "чтоб не водились мыши; в норы на грядках - от землероек, на чердак - от пожаров" (Максимов С.В. 1993. С. 465).

Повсеместно троицкая зелень в засушенном виде хранилась обычно на божнице, у "боженьки". Считалось, что оставленные за иконой березовые ветки охраняют дом от грозы и пожаров, а под "застрехой" - от грозы и ветра. Сохраненную веточку троицкой березки клали обычно умершему в гроб под подушку (костромск.).

Впоследствии зелень употреблялась и в качестве лечебного средства. Для этого цветы иногда растирали в ступе и хранили в виде порошка. Травы и цветы кипятили с водой и пили как целебный настой; считали, что с их помощью можно изгонять бесов из людей, т.е. лечить душевнобольных, например, кликуш. Дымом трав и травяного порошка окуривали больных животных и людей; во время эпидемий - падежа скота - окуривали все стадо (смоленск.). В случае наведения на скотину порчи, калужские крестьянки спрыскивали ее до трех раз водой, трижды спущенной с "троицкого веничка", т.е. сохраненных у икон трав и цветов; при этом следовало сказать: "От лихого глаза хвороба (худоба), как с буренушки вода" (АРЭМ. Ф.7. Оп. 1. Д. 554).

Обычно веточки стояли в доме около года, а веточки "отпетой" березы находились у иконы 5-6 месяцев, потом их несли на поветь. По прошествии года оставшиеся троицкие веточки сжигали, так как "выбрасывать святыню грешно".

троицкая (семицкая) березка
Троицкая (семицкая) березка (кума, гостейка, венок, столб, семик, сад, весна, баба, девичья красота, лиль, цветок, "обыгранная березка") - ритуальное дерево - срубленная береза, главный атрибут троицко-семицких обрядов; служила центром молодежных гуляний праздников Семик-Троица.

Употребление березы в весенне-летних ритуалах обусловлено значимостью ее образа в традиционном мировоззрении русских: она считалась одним из наиболее почитаемых деревьев. В мифопоэтическом творчестве русского народа береза выступает как Мировое древо, которое является центром мироздания, универсальной моделью Вселенной. Вершина древа достигает небес и связана с Богом, Солнцем, птицами; корни уходят глубоко в землю, соприкасаются с преисподней, где обитает нечистая сила; средняя часть отождествляется с земным пространством. В троицко-семицком цикле в обрядовом деревце-березке также просматривается образ Мирового древа, древа жизни, в нем видят воплощение плодородия живой природы, нить, связывающую мир живых и мир умерших, временное вместилище для душ умерших и мифологических персонажей, мифический родовой центр, слившийся в глубокой древности с женским божеством-предком.

По народным представлениям, береза и ее ветви обладают особой растительной силой, что связано как с особенностями дерева вообще - способностью к плодоношению, постоянному обновлению и т.д., так и с природными свойствами растения: на березе листья появляются раньше, чем на других деревьях. В период начала расцвета природы дерево тщательно оберегалось: повсеместно существовал запрет "колошить"/ломать березу. Он соблюдался до праздников Семик-Троица, которые в народном сознании связаны с моментом наиболее бурного роста растительности, когда возникала возможность передать продуцирующую силу дерева земле (полям), что является жизненно необходимым для земледельца, и людям. С этой целью совершали ряд обрядовых действий с березой: ее выбирали, завивали (см. Завивание берез), вырубали, украшали, обносили вокруг полей, деревень, домов, вносили и устанавливали в поселениях и домах (см. Троицкая зелень), оставляли в полях, бросали в водоемы. Действия с березой должны были обеспечить поля рождающей силой и влагой (дождем), необходимой для всхода и роста посевов. Песни, исполняемые при этом, носили характер магического заклинания на урожай, получение которого ставилось в непосредственную зависимость от березы:
                    "Ай, густо-густо на березе листьё,
                    Ой-ли, ой люли, на березе листье.
                    Гуще нету того во ржи, пашеницы.
                    Господа бояре, мужики крестьяне!
                    Не могу стояти, колоса держати,
                    Буен колос клонит".
                                (Пропп В.Я. 1995. С. 72).

Повсеместно пространство, освоенное человеком, украшалось березами и березовыми ветками (Троицкая зелень). К продуцирующей, живительной силе березы приобщались и через березовые венки: в Троицу их носили в основном девушки и молодые женщины, в некоторых местах их надевали на животных (Троицкий венок).

В период троицких праздников (Семик-Троица) береза, по представлениям русских крестьян, была связана с миром предков (Троицкая суббота). По поверьям жителей Дмитровского края Московской губ. на Троицу в ветви берез, украшавших избы, вселяются души умерших родственников. В Псковской губ. считают, что "у березок (установленных около домов) родители стоят". В связи с этим интересно и выражение, бытовавшее в Калужской губ., здесь об умирающем человеке говорили - "в березки собирается".

Береза считалась и излюбленным деревом русалок (умерших девушек и некрещеных детей), которые появлялись только на русальной неделе:
                    "У варот бяреза
                    Зилина стыяла
                    Ветьтикым махала;
                    На той на бярезе
                    Русалка сядела"
                                (смоленск.; Зеленин Д.К. 1916. С. 163).

Крестьяне Тульской губ. полагали, что пока русалки пребывают на земле, они живут на плакучих березах, качаются на их ветвях или сидят под деревом; в Смоленской губ. для качания русалок предназначались специально переплетенные ветви берез (Завивание берез). Около завитых берез в Троицу появляются и другие мифологические персонажи, например, шишиги (владимирск.).

В весенне-летних обрядах, также как в поверьях, фольклорных текстах, береза является символом женского начала. В это время девушки и женщины относились к ней, как к своей покровительнице. С березой кумились (Кумление), просили у нее доли, кормили ее, посвящали в свои тайны, обращались к ней с пожеланиями, умывались ее соком для красоты и здоровья. В Костромской губ. верили, что, если сесть в тень троицкой березки, загадав желание, - оно обязательно исполнится, а если сесть первой в тень завитой березы, то выйдешь замуж в текущем году. Существует предположение, что в образе березы женщины и девушки обращаются к божеству-прародительнице, которое и наделяет их потомством. Некоторые исследователи в образе женского божества, представленного в троицко-семицких обрядах в облике ритуального дерева - березы, видят черты Богородицы (Денисова И.М. 1985. С. 162).

Ритуальные действия с троицкой березкой, составлявшие непременный элемент празднования Семика-Троицы, были распространены в основном в центральных, поволжских, сибирских губерниях России. Традиционно основная обрядовая функция закреплялась за женской частью населения - девушками и молодыми замужними женщинами. В ряде мест в обрядах с троицкой березкой принимали участие и парни, а также представители других половозрастных групп.

Для изготовления троицкой березки дерево обычно выбирали заранее. Девушки шли в лес и присматривали молодую, сочную, кудрявую березу с длинными ветками или с двумя вершинами. Иногда ее отмечали каким-либо знаком, например, "заламывали" верхушку, т.е. надламывали. В ряде мест около нее водили хороводы. В назначенный день отмеченное дерево срубали или выкапывали с корнем, в некоторых случаях отламывали/отрубали самую густую и красивую ветвь (рязанск., симбирск.). Объектом вырубания нередко становилось то же дерево, ветви которого заплетали в Семик или предшествующий ему период (см. Завивание берез). Так, во Владимирской губ., вырубали завитую березу (в Троицу), а в Нижегородской - только что развитую (в Духов день). В Сибири для троицкой березки выбирали исключительно свежее и нетронутое дерево. По обычаю омских крестьян рубкой обрядового деревца занимались парни, а девушки только присутствовали при этом.

Срубленную березку тут же в лесу, в роще, на близлежащих полянах и лужайках, или, после перенесения в поселение, на улице или в чьем-нибудь доме украшали. В ряде мест деревце сначала наряжали, а затем вырубали. Украшениями служили предметы девичьего костюма: ленты, платки, пояса, бисер, бусы, косники, венки, снятые иногда непосредственно с участниц, а также заготовленные заранее нитки, лоскуты, травы, цветы, конфеты и козули - ритуальная выпечка в виде веночка. Все это девушки вешали на дерево или привязывали к его ветвям и к стволу. У русского населения Забайкалья было принято укреплять пояса на вершине дерева. В Костромской губ. поясом охватывали ствол березы у самого корня, а к вершине привязывались ленты. Количество лент определялось числом девушек, собравшихся около деревца, или числом их родственников, привязывая ленту девушка загадывала на будущее: на свое или близких людей. В Ростовском у. Ярославской губ. существовал обычай "убанчивать" березку так же, как и свадебное деревце "девичью красоту", в котором видели символ девичества. В южной Сибири березку следовало нарядить так, чтоб ни одного листочка не было видно.

Троицкая березка могла представлять собой антропоморфную фигуру. В Енисейской и Иркутской губ. срубленное дерево наряжали "в самолучшо девичье платье, приплетали из кудели косу, украшали "королькам" (бусами); при этом девушки припевали:
                    "Елья, елья-березонька,
                    Елья кудревата!
                    Задумал пан женитися
                    На душе на красной девице,
                    На березе, на сестрице".
                                (Макаренко А.А. 1993. С. 110).

В Тюменском у. Тобольской губ. две вершины березы свивали венком и на образовавшуюся "голову" надевали кокошник или платок; две ветви отводили в качестве рук, надевали кофту, юбку и фартук, наряд дополнялся лентами, бусами и полевыми цветами. В ряде локальных традиций в основе троицкую березку изготавливали из двух или более деревьев. В некоторых местах Сибири наряжали две березки: одну девкой, другую - парнем.

С украшенным деревцем - троицкой березкой - девушки и молодые женщины совершали хождения вокруг полей или по полям, в рощи, вокруг деревень, по улицам поселений, около домов. Во многих местах соблюдался обычай при обходе заходить в дома участниц обряда; крестьяне Тобольской губ. говорили, что "березка" к девушкам в гости ходит (очередь устанавливалась заранее). В Сибири девушки на время обходов разделялись на группы по 10-15 человек - "вьюны", каждая из которых имела свое ритуальное дерево, или даже два. Как правило, березку носила одна из участниц обхода. В Костромской и Рязанской губ. это была девушка-подкумок/подкумыш, которой не хватило пары при кумлении. В Тобольской губ. выбирали девочку 10-12 лет, славившуюся веселым характером и умением плясать. Она подлезала березке "под юбку, брала ее за ствол и двигалась впереди хоровода: получалось впечатление, что березка идет и пляшет сама" (Соколова В.К. 1979. С. 193). В ходе шествия девочку с березкой поддерживали под руки две взрослые девушки.

У русских поселенцев Забайкалья деревце сначала держала девушка, затем молодка, живущая первый год замужем, и, наконец, девочка-подросток. Троицкую березку могли носить девушка и парень вместе. В ряде мест для ношения березки приглашали парня или мальчика, а в Барнауле - пожилую женщину. В Нижегородской губ. девушку или парня, шествующих с березкой рядили в "шутовской наряд барабанщика". Участники шествия двигались парами или хороводом, окружая березку со всех сторон. В Костромской губ. каждая участница хоровода должна была держаться за свою ленту, привязанную к вершине дерева; при этом они кружились вокруг березки, вращая таким образом и ее.

Во время обходов исполнялись песни магического характера. Шествия по полям сопровождались песнями-заклинаниями на урожай; в них подчеркивалась продуцирующая роль девушек и молодых женщин, совершавших хождения.
                    "Ой, где девки шли, там и рожь густа,
                    Ой, где вдовы шли, там трава росла,
                    Что трава росла высока, зелена;
                    Где молодушки шли, там цветы цветут,
                    Ну цветут цветы по всей улице да по бережку,
                    Что по бережку, под кусточкам".
                                  (смоленск.; Некрылова А.Ф. 1989. С. 473).

Обходы домов сопровождались, как правило, пением песен колядного типа. "Вьюны" девушек подходили к каждому дому и пели под его окнами:
                    "Дай нам шильцо да мыльцо
                    Белое белильцо
                    Да зеркало,
                    Копейку да денежку -
                    За красную девушку!
                    Ой, дид - ладо!
                    Семика честного яичницу!"
                                (Земцовский И.И. 1973. С. 42).

Парни, как правило, сопровождали шествия девушек в том случае, когда они принимали характер молодежного гулянья.

Повсеместно троицкая березка символизировала центр праздничного гулянья. Около обрядового деревца собиралась молодежь, пели песни, водили хороводы, устраивали пляски и игры. Нередко в них принимали участие и люди старшего возраста; в большинстве случаев они наблюдали за молодежью со стороны.

На время троицких гуляний березку обычно устанавливали в лесу, в ржаном поле, на поляне, в центре поселения, во дворе, в огороде, в жилом доме, у реки, - нередко там, где проходили традиционные весенне-летние собрания молодежи. Время установления варьирует по местностям: ставили в Семик или в Троицу, сразу после срубания, после украшения, после обходов, непосредственно перед ритуальным уничтожением. Иногда игровые песни, пляски и хороводы сопровождали шествия с троицкой березкой. В репертуар входили песни, посвященные березе; ее чествовали наряду с девушками, т.к. Троица считалась праздником и березки и девушек:
                    "Не радуйся клен
                    Да ясення:
                    Не к цебе идуць
                    Дзевки красныя
                    Ты радуйся, белая береза:
                    К цебе идуць
                    Дзевки красныя,
                    Цебе несуць
                    Яешни смащные,
                    Горилку горькую
                    Скрипку звонкую".
                                (смоленск.; Зеленин Д.К. 1916. С. 263-264).


                    "Березонька белая,
                    Березонька кудрявая
                    На чем приехала?
                    На ковре, на золоте,
                    На атласе, на бархате.
                    У кого же ты гостила?
                    У отца, у матери,
                    У роду, у племени,
                    У красных девушек.
                    Хотят березоньку срубить,
                    И ее в речке утопить".
                                (Обрядовая поэзия. 1989. С. 253. № 391).

                    "Березынька кудрявая,
                    Кудрявая, моложавая.
                    Под тобой, березынька,
                    Все не мак цветет,
                    Под тобой, березынька,
                    Не огонь горит,
                    Не мак цветет -
                    Красны девушки
                    В хороводе стоят,
                    Про тебя, березынька,
                    Все песни поют".
                                (московск.; Обрядовая поэзия 1989. С. 258. № 398).

В летописных записях за 1432 год говорится о неистовых плясках, устраиваемых около берез; их участницы, по словам летописца, были превращены "в камни молнией из налетевшей тучи". Такой характер увеселений сохранялся на протяжении веков. В Тюменском у. Тобольской губ. во время хороводного шествия из леса в деревню "березка" под пение "проголосных" (протяжных) песен медленно ходила по кругу, потом, когда переходили к плясовым песням, стиль хоровода резко менялся: "в круг влетают в бешенной пляске пары, а с ними пляшет и неистово вертится "березка"". В Чухломском у. Костромской губ. хождения с троицкой березкой сопровождались молодежными играми. С последними словами песни "Александровская береза", исполняемой обыкновенно шествующими, - "выбирай молодца" - каждая из участниц по очереди протягивала руку или венок плясавшему рядом парню и обходила с ним в пляске вокруг украшенной березки (см. Троицкий венок).

Главные действующие лица хороводов и игр нередко находились под установленной троицкой березкой: у русских Забайкалья это девушка-"столб", во Владимирской губ. -девушка-"олень", обозначенная венком.

Около троицких березок устраивали и ритуальную трапезу, основным блюдом которой были яйца и яичница. Продукты собирались в складчину или по домам односельчан. Так, требование яиц или яичницы звучало в песнях, которые исполнялись девушками во время обхода домов; по традиции хозяева обязательно отдаривали их яйцами.

Обрядовую трапезу устраивали обычно под установленной березой в роще, в озимых полях, на улице поселений, а также в домах. В некоторых районах Сибири около березки девушки раскладывали печеные яйца, лепешки и пироги, а яичницу готовили тут же из принесенных сырых яиц. Близ Углича во время трапезы части яичницы и варенные яйца кидали в рожь, "чтобы она кормилица лучше уродилася". К установленной на улице березке ставили столы, приносили самовар и различные угощения. В Гороховецком у. Владимирской губ. в застолье участвовали только замужние женщины, поэтому день носил название бабьего праздника. В Саратовской губ. изготовленные кушанья - яичницу, пироги, лепешки, лапшу, курник, пшенники, похлебку из домашней птицы - во время ритуальных действий со срубленной березкой держали в руках специально приглашенные мальчики, стоявшие в стороне; сама трапеза происходила в лесу, куда отправлялись позднее.

Об обычае ритуального кормления троицкого деревца упоминается в челобитной нижегородских священников: "жены и девицы приносили в жертву березам пироги, каши и яичницы". Традиционно он включался в девичью трапезу. В Шарьинском р-не Костромской обл. первую ложку каши давали березе, а потом ели сами, также поступали с яичницей и пирогами. Кроме этого на земле около березки оставляли также "куличики", "козули" - ритуальную выпечку, в центре которой часто запекались яйца. Обычай кормления березы соблюдался и в поселениях, расположенных на реке Тавде. Здесь хозяева, приглашая обходчиков в избу, обращались сначала к березке: "Белая Березынька, милости просим к нам в гости (с поклоном), не побрезгуй нашим хлебом-солью". Потом ко всем остальным: "Красны девушки, добры молодцы, заходите". Березку ставили в передний угол перед накрытым столом, на котором было расставлено угощение для нее - по кусочку от всех блюд, стакан пива или рюмка вина; девушка-хозяйка приглашала сначала березку, а потом и всех присутствующих попить-поесть, чем Бог послал. Оставляя березку на время одну в доме, перед ней снова ставили накрытый стол с кушаньями.

В некоторых местах троицкую березку принято было оставлять на ночь, или на какое-нибудь время в одном из жилых или хозяйственных помещений. В Кежемской и Пичугской вол. Енисейского у. после гуляний в Семик, березку-"гостейку" ставили в "подклеть" или в "анбар", принадлежащий одной из девушек, и снова выносили на улицу в Троицу. В течение этих дней девушки и парни приходили проведывать березку, устраивали рядом хороводы и пели песни. В Тюменском у. Тобольской губ. троицкую березку оставляли в доме, который оказывался последним при обходе, или относили на сохранение к бобылке.

По окончании праздника, в Троицу или в Духов день, троицкую березку относили к месту ритуального уничтожения: в лес, в ржаное поле, к реке. Обряд проводов был описан в протоколе Святейшего Синода 1741 года: "а оные безчинники в толь великий и святой день (Духов день) вместо подобающего благоговения вышеупомянутые березки износя из домов своих, аки бы некую вещь честную, с немалым людства собранием провожают по подобию елинских пиршеств в лесас великой скачкою и пляскою и с нелепым криком" (Цит. по: Живая Старина, 1890. Отд. 2. С. 34). В Саратовской губ. с троицкой березкой прощались в Семик, перед завиванием берез. Одна из девиц подходила к деревцу, установленному посреди двора, опрокидывала горшок с водой, поставленный под ним, затем выдергивала березку, бросала её на землю и запевала:
                    "Разыгрался Никин конь,
                    Сломил тычину серебряную
                    Бранской староста, отворяй ворота,
                    Пускай девушек гулять во луга!"
                                  (Обрядовая поэзия. 1989. С. №.).

Предварительно троицкую березку, как правило, разряжали: снимали с нее все украшения, иногда оставляя одну красную ленту (костромск.). Во Владимирской губ. с разряженной березы каждый из участников отламывал по прутику. В Костромской губ. с дерева обламывали веточки с ленточками. По описанию очевидцев во время проводов березку "тащили к реке, как преступника"; молодежь шествовала "по улице целой толпой", и каждый участник старался ухватится за какой-нибудь сучок.

В локальных традициях существовали разные варианты уничтожения троицкой березки: её оставляли в лесу или в ржаном поле, топили в реке, сжигали в печке (ярославск.) или на улице (калужск.). В Тюменском у. Тобольской губ. обряд потопления носил название "отпевания" березки. Поклонившись деревцу, молодежь выносила его из дома и отправлялась к реке, исполняя "проголосные" песни, которые по мере продвижения становились все печальнее и печальнее; под жалобное пение подруг девочка, носившая березку в течение праздника, бросала её в воду. Во Владимирской губ. провожающие кричали в этот момент: "Тони, Семик, топи сердитых мужей!". На Смоленщине бросание в реку осмыслялось как возрождение березы, оно сопровождалось словами песни: "Стань, береза, по-старому, как стояла!". В Барнауле, когда шествие достигало реки, молодежь толкала женщину с березкой в воду на неглубокое место. Через некоторое время женщина выходила из воды, ей подносили вина, и все вместе с плясками и песнями возвращались обратно.

Ритуальное уничтожение троицкого деревца имело магическое значение: березка оставленная во ржи должна была охранять поле от града, заморозков и червей; а березка, брошенная в воду должна была обеспечить достаточное количество влаги на все лето.

Ритуал потопления троицкой березки связан в некоторых местах с гаданиями. По движению деревца судили о судьбе девушки, бросившей его в воду. Если береза сразу начинала погружаться, то полагали, что эта девушка не проживет и года. Местами вслед за троицкой березой пускали по реке веточки с ленточками, завязанными на родственников, или венки и гадали по ним: плывет - к добру, тонет - к беде (см. Троицкий венок, Троицкая зелень).
Троицкий венок
Троицкий венок - ритуальный предмет, используемый в обрядах весенне-летнего цикла (Семик, Троица), атрибут праздничного убранства участников обряда, оберег. Изготовляется из свежей зелени и цветов. По традиционным представлениям, обладает особыми свойствами, присущими растениям, из которых он сделан. В период наивысшего расцвета природы возникает возможность посредством венка приобщиться к продуцирующей, оплодотворяющей силе растительности. Представление о венке, как о символе девичества, характерное для свадебной обрядности, также находит отражение и в весенне-летних ритуалах.

В русской традиции известны венки двух видов: обычные (травяные, цветочные и т.п.) и закрученные на ветках растущих и реже срубленных берез. В ряде мест "венком" называли троицкую березку (московск., забайкальск.).

Венки на деревьях делали чаще всего в Семик (см. Завивание берез). Для этого участницы обряда - девушки и молодые женщины - собирались в лесу и выбирали молодую березу, реже - ракиту (орловск.), ветви которой заплетали в виде кольца. Также венок изготавливали из ветвей растущих рядом молодых деревьев: березы, липы, дуба, клена (калужск.), или, что отмечалось чаще, только берез. Обычно их украшали и скрепляли живыми цветами и травами, лентами (красными и розовыми) и полотенцами. Термин "венок" нередко использовался в целом для обозначения переплетенных ветвей берез.

Венок девушки завивали сообща один на всех или парами, а также индивидуально: каждая для себя. Общий венок в некоторых местах отличался большими размерами (владимирск., смоленск., калужск.); в Переславль-Залесском (владимирск.) такой венок, завитый из вершин 2-4 деревьев, называли "мирским кольцом". Венки, изготовленные каждой парой девушек или каждой девушкой в отдельности, располагались на одной, выбранной всеми, большой и ветвистой березе, или их завивали в укромном месте, на отдельно стоящем дереве, нередко тайком от подруг.

Венок использовался в обрядах кумления, крещения и похорон кукушки, вокруг него водили хороводы. Через венки девушки попарно целовались, обменивались подарками. В Смоленской губ. каждая кумящаяся пара должна была трижды пройти через большой венок, сплетенный из 2-х берез (см. Кумление). В Тульской губ. девушки сажали на венок "кукушку", с которой и кумились (см. Крещение и похороны кукушки). В Жиздринском у. Калужской губ. участницы обряда завивания берез водили хоровод вокруг сплетенного ими большого венка, переставляя по нему завернутые в платок руки; руководили обрядом две девушки, ряженые в "деда" и "бабку", одна из которых обводила венок крестом, а другая - серьгой.

Заплетая венки (парные и личные) девушки задумывали желание или загадывали на будущее:
                    "Мы завьем венок
                    Мы на все святки,
                    Мы на все святки,
                    На все празднички
                    На все празднички
                    На Духовые,
                    На Духовые,
                    На венковые".
                                 (смоленск.; Некрылова А.Ф. 1989. С. 476).
                    "Пойдем, девочки,
                    Завивать веночки!
                    Завьем веночки,
                    Завьем зеленые!
                    Стой, мой веночек,
                    Всю недельку зелен,
                    А я, молодешенька,
                    Увесь год веселешенька!"
                                  (Некрылова А. Ф. 1989. С. 476)

В некоторых местах девушка делала несколько венков: на себя и на своих родственников, на своего жениха; при плетении припевала:
                    "Вью, вью колечко
                    На батюшка,
                    Другое колечко
                    На матушку,
                    Третье колечко
                    Сама на себя,
                    Четвертое колечко
                    На своего старика".
                                  (костромск.; Некрылова А.Ф. 1989. С. 478).

В течение недели, или более, венки не трогали, старались даже не подходить к ним и не смотреть на них. По прошествии определенного срока (в Калужской губ. венок висел на березе чуть менее года) девушки возвращались к завитым на березах венкам и внимательно осматривали их: увядший, развившийся венок сулил смерть или девичество (в некоторых местах, наоборот, счастливое и скорое замужество). После гадания, венки обязательно расплетали. Иногда (костромск., сибирск.) участницы обряда обламывали венки, в течение праздника носили их на головах, а затем бросали в реку; русские Карелии обламывали и использовали при гадании только те венки, на которых за это время (с Егорьева дня до Троицы) распустились листочки.

В это же время плели венки из древесных веток, трав, садовых и луговых цветов (в Приленье (Якутии), например, из одуванчиков), из разноцветных лоскутов (рязанск.). У южнорусских особенно ценились венки, сделанные из украшавшей церковь зелени. В Орловской губ. их называли "святыми венками" и носили все - и девушки, и парни, и женщины, и мужчины, и старики, и дети; здесь без венков в Троицын день (Троица) старались не появляться на улице.

Изготавливали венки обычно девушки (в Тверской губ. пастухи); плели их дома, в лесу, в церкви, на кладбище, при этом пели особые песни. В Белгородской обл. девушки плели венки во время службы в церкви (во время первой коленопреклоненной молитвы): разделив принесенный букет трав на две части, они перекрестным движением рук соединяли их таким образом, что соцветия одной части переплетались с корневищем другой; образовавшееся кольцо перевязывали травой; после этого венки одевали на голову. В Калужской губ. венки делали, выходя из церкви; они состояли из веток березы, липы, клена, с которыми стояли во время службы. В Саратовской губ., распустив завитые на деревьях венки, девушки снова выбирали березы, с которых специально приглашенные для этой цели мальчики обламывали ветки. Из веток каждая девушка вила для себя венок и, одевая его на голову, пела:
                    "Я в веночке, я в зеленом
                    Хожу, гуляю по городочку".
                                  (Обрядовая поэзия.1989. № 383).

В Смоленской губ. венки делали женщины - руководительницы троицкого обряда изготовления ритуального чучела из березы (Троицкая березка). Выбирая березу, они в то же время плели венки и, повесив их на руку, затем надевали на голову каждому из присутствовавших на обрядовом действии.

Во многих местах России венки из березовых веток, трав, цветов носили в лес и с песнями вешали на березы, украшая их лентами, полотенцами и т.д. Обычные венки в данном случае заменяли венки, сплетенные непосредственно на березах, и использовались в тех же обрядах (см. Кумление, Крещение и похороны кукушки). Нередко сама "кукушка" представляла собой семицкий (троицкий) венок или венок из цветов кукушкины слезы. В Рязанской губ. в кумишное воскресенье (3-е воскресенье после Пасхи) девушки приносили в лес свитые из лоскутов венки и вешали их на выбранную березу, после чего кумились под ней (см. Кумление). В Троицу, раскумляясь, их снимали с дерева и вешали на срубленную березовую ветвь, украшенную лентами - "красоту", с которой обходили деревню. В Дмитровском у. Московской губ. при кумлении один и тот же венок по очереди одевали на голову все девушки, участвовавшие в обряде. В Симбирской губ. кумящиеся обменивались своими венками.

Сплетенные пастухами из 3 веток березы венки использовали в качестве оберега для скота; их могли изготавливать также из 3 веток деревьев разных пород: березы, рябины, ярги (вид ивы). Одним венком "венчали коров", т.е. одевали его на рога (тверск., псковск.), через другой, который после выпаса пастух давал хозяйкам, женщины доили коров в Троицу (тверск.).

Повсеместно венки являлись основным головным украшением молодых девушек в Троицу и в Духов день. Помимо обычных они одевали на голову и венки, обломанные с берез. В венках водили хороводы, кумились, молились в церкви, гуляли, совершали различные обряды с троицкой березкой, а также обрядовую трапезу. Иногда их носили в руках или вешали на шею. Венок был непременным атрибутом молодежных игр и хороводов, ряженья, нередко единственным его знаком. В Белгородской обл. участницы хоровода плясали, повесив венки на запястья рук. В Орловской губ. хороводы водили вокруг ритуального каравая, который девушки украшали венками. В г. Чухлома Костромской губ. в троицкой игре под пение "Александровской березы" каждая девушка по очереди после слов "красна девица-душа, выбирай молодца", протягивала понравившемуся парню свой венок. В Саратовской губ. девушка надевала венок на голову парня, победившего в каком-либо состязании. Венок украшал также главных действующих лиц некоторых троицких обрядов и игр. Так, во владимирской обрядовой игре венок обозначал девушку, называемую "оленем". Его также непременно надевали на ритуальных кукол Семика и Семичиху (см. Семик).

По окончании праздника девушки шли к реке (или к другому близлежащему водоему) и бросали венки в воду. В Зарайском у. Рязанской губ. девушки, слегка наклонясь, скидывали венки с головы, стараясь не дотрагиваться до них руками; при этом становились к реке спиной. Там же прежде, чем бросить венок на середину реки, клали его на воду и поочередно умывались из него. В Симбирской губ. венки бросали в воду с зажмуренными глазами. Пуская венки по реке, девушки загадывали о будущем: утонет - к смерти, или милый изменит, куда поплывет - в той стороне жених будет, сойдется с другим - замуж выйдешь.
                    "Венок мой березовый,
                    Плыви - не утони,
                    Счастье, несчастье
                    На год покажи".
                                  (Денисова И.М.1995. С. 33)

В Калужской губ. бытовал обычай, согласно которому, парень, желавший жениться, должен был вытащить из воды венок полюбившейся ему девушки. В некоторых местах сохранилась более архаичная интерпретация движения венков - утонувший венок предвещал скорое замужество:
                    "Пойду на Дунай на реку,
                    Стану на крутом берегу,
                    Брошу венок на воду;
                    Отойду подале, погляжу:
                    Тонет ли, тонет ли
                    Венок мой на воде?
                    Мой веночек потонул -
                    Меня милый вспомянул:
                    О свет моя ласковая,
                    О свет моя приветливая".
                                (саратовск.; Обрядовая поэзия. 1989. № 383).

В народе говорили, что тонет тот венок, в который было вплетено больше цветов, и который стало быть обладал большей продуцирующей силой (рязанск.).

При троицком поминовении (см. Троицкая суббота) венки оставляли на могилах умерших родственников (архангельск., поволжск.).

В некоторых местах России троицкие венки хранили у икон, используя их в качестве оберега и лечебного средства. В Калужской губ. троицкие "венчики" (венки) опускали в воду, которой затем мыли детей, чтобы они не хворали. В Белгородской обл. венки приносили домой и вешали их "где-нибудь. Он высохня, а потом может какая-то боль приключится, заболит. Это у нас такой обычай, - его кидают в воду, закипятят, откипятят ето все что у него ето есть, какие цветы, какая трава. Она ш самая святошная, и купаются (в ней)" (Конухова А.Б. 1996. С. 53). В Тверской губ. хранят коровьи венки, которые в случае болезни скармливали скоту. В Дмитровском у. Орловской губ. венок, принесенный из церкви в Троицын день (Троица), использовали при посадке капусты. Один из посаженных кочешков закрывали горшком, который обвивали сбереженным троицким венком. Также венки клали на падельник под сено или под ржаные снопы, чтобы их не съели мыши.
Завивание берез
Завивание берез - (заламывание березок, заплетение венков, завивание венков, запирание ворот) - один из основных обрядов весенне-летнего цикла, в центре которого действия, производимые с ветвями растущих и срубленных берез (реже других деревьев) - плетение и витье; начальный этап единого обрядового комплекса, завершающегося расплетением или обламыванием завитой части дерева. Кроме северных губерний Европейской России, обряд был распространен повсеместно.

Завивали березки чаще всего в Семик, а развивали - в Троицу. В локальных традициях существовали и иные сроки проведения обряда: Егорьев день - Троица; канун Николина дня - Николин день; второе воскресенье после Пасхи, известное под названиями кумитное, кумишное, завивальное, жен мироносиц - Вознесение, Троица; Вознесение - Троица; Вознесение - Духов день; Семик - Духов день; канун Троицы - Духов день; Троица - Духов день, Петровское заговенье (см. Всесвятская неделя), Петров день; Духов день - Петровское заговенье; Петров день - Троица следующего года.

Суточное время завивания берез также варьировало по местностям. Так, в Орловской и в Костромской губерниях обряд совершался с утра, "до солнышка", во Владимирской губ. - во второй половине дня, а в Рязанской губ. - поздно вечером, даже ночью, при свете горящей бересты на палках.

В Дмитровском у. Московской губ. был распространен обычай предварительного выбора обрядового деревца накануне ритуального действия. В ряде мест Костромской и Вятской губерний березу сначала вырубали, устанавливали ее в поле или в огороде, а затем только завивали. Единичный случай завивания берез на севере (Каргопольский р-н Архангельской обл.) также освещает действия с ветвями срубленных берез.

Известно несколько видов завивания берез. 1. Завивание (заплетение) "венков" (наиболее распространенный): концы веток одной или нескольких берез загибали в кольца и закрепляли с помощью трав, полотенец, платков, при этом ветки нередко переплетали между собой (Троицкий венок). 2. Завивание "кос": ветки одной или двух берез свивали в виде жгута или косы, нередко переплетая с лентами, нитками, бумажками. В Ростовском у. Ярославской губ. "коса" под названием "мотушка" состояла из трех переплетенных веток березы, перевязанных нитками, выпряденными обязательно в чистый четверг. В Енисейской губ. косы завивали иначе: вершины березок пригибали к земле и сплетали их с растущей под деревом травой. В некоторых местах одновременно плели на березах и венки и косы. 3. "Запирание ворот": верхушки двух берез перевивали между собой в виде жгута, связывали для прочности оборой от лаптей (орловск.) или оборочкой так, чтобы образовался род арки. В Калужской губ. "ворота" местами делали из ветвей орешника. В Архангельской губ. "воротцами" связывали вершины срубленных берез, установленных у входа в дом.

В обряде участвовали только девушки, в некоторых местах к ним присоединились молодые женщины, не имевшие детей; в Жиздринском у. Калужской губ. ветви на березах завивали только замужние женщины. Одетые в лучшие праздничные наряды девушки и молодки тайно отправлялись завивать березки. Они тщательно скрывали время и место проведения обряда, т.к. парни спустя некоторое время могли отправиться следом и "помешать девичьим затеям" (енисейск.; Макаренко А.А. 1993. С. 112).

Девушки все вместе завивали одно дерево, иногда сплетая его ветви с другими, при этом делали одну фигуру или несколько, по числу участниц обряда или кумящихся пар (см. Кумление), или каждая девушка, уединившись, заплетала свою березу. При завивании старались не измять листочки и не сломать сучки и ветви; уже завитые березки украшали цветами, вешали на них полотенца, платки, пояса. Согласно поверью, бытовавшему в Нижегородской губ., ленты, дополнительно скреплявшие переплетенные ветви, девушки привязывали как можно крепче, чтобы "милый любил" (Соколова В.К. 1979. С. 224).

Завивая березу, девушки "завечали" о своей судьбе и судьбе близких: жить или умереть, выйти замуж или нет, исполнится ли желание. Так, в Тюменском у. при изготовлении "воротец" говорили: "Если выйти мне замуж - отворитеся ворота, если в девушках остаться - затворитеся ворота" (Соколова В. К. 1979. С. 224). Иногда загадывали на родственников и подруг, заплетая на каждого из них отдельную фигуру. В Ростовском у. Ярославской губ. при гадании "мотушку", задуманную для мужчины, делали в виде венка, а для девушки - в виде косы; в Даниловском у. Ярославской губ. косы также плели на девиц, а венки - на замужних женщин и детей. Через несколько дней, отправляясь развивать березы, предварительно внимательно осматривали их: развитая коса предвещала скорое замужество, которому предшествовало ритуальное расплетение девичьей косы, нарушенный и "сповявший" венок сулил неприятности в текущем году (см. Троицкий венок).

Около завитых берез водили хороводы, плясали, пели особые песни, исполнявшиеся только в это время и отражавшие обрядовую ситуацию периода Семик-Троица (см. Семик, Троица). В Дмитровском крае (московск.) девушки свивали три пары берез "воротами", а затем "гуськом проходили под ними", распевая при этом: "На горе города
                    Завиты ворота,
                    В те ворота Наталья шла,
                    За собой вела красных девушек,
                    Красных девушек, все подруженок.
                    За Натальей шла Татьяна,
                    За собой вела"
                                  (Зернова А. Б. 1932. С. 29).

Тут же под деревом, на разосланной на земле скатерти, совершалась обрядовая трапеза, которая включала ряд обязательных блюд: пиво, квас, яичницу или яйца, ветчину, сало, творог со сметаной, пироги, куличики и козули (лепешки с дыркой посередине), каравай. В Дмитровском крае (московск.) каждая девушка должна была принести с собой глазок яичницы. Разложив яичницы вокруг завитой березы, участницы обряда брались за руки и водили хоровод под песню:
                    "Березка, березка,
                    Завивайся, кудрявая,
                    К тебе девки пришли,
                    К тебе красны пришли,
                    Пирога принесли
                    Со яичницей".
                                  (Зернова А.Б. 1932. С. 27).

Пропев раз, рассаживались около яичниц, съедали несколько ложек и снова водили хоровод. Так повторялось три раза. В некоторых местах яичницу жарили на разведенном под березой костре. Часть принесенной еды крошилась на землю; крестьянки Ярославской губ. считали, что оставляют еду зайцам. Куски яичницы иногда закапывали в землю. У русских Поволжья трапеза нередко предшествовала основному действию: сначала в ржаном поле ели яйца и яичницу, а затем шли в ближайший лесок завивать березку. В ряде мест в трапезе и играх, в хороводах вокруг завитых берез разрешалось принимать участие и мужчинам, в основном, парням. Они приходили, чтобы "насмешить их [девушек] прибаутками, взвеселить песнями, пляской" (Макаренко А.А. 1993. С. 112).

Местами завивание берез сопровождалось обрядами кумления, крещения и похорон кукушки. На переплетенные ветви сажали "кукушку", вешали кресты, ленты; через них и под ними кумились: целовались и обменивались дарами, бились яйцами, проходили парами.

В течение всего праздника девушки внимательно следили, чтобы никто из посторонних не подходил и не видел бы заплетенных веток, а мальчишки не обломали и не срезали бы их. В назначенный день они, вновь собравшись вместе, отправлялись к березам, чтобы распустить их. При этом девушки аккуратно освобождали ветви и выплетали из них ленты и полотенца, нитки, платки, снимали другие украшения, возвращая их себе. В Сибири и в ряде мест Европейской России заплетенные на березах "венки" и "косы" "заламывали", т.е. обламывали; в день заламывания в Галичском у. Костромской губ. соблюдали строгий запрет на посещение сада. Обломанные части деревьев украшали цветами, а вечером "отпускали" в воду (см Троицкий венок). Во Владимирской губ. развивали березку следующим образом: ее срубали и использовали в последующих обрядовых действиях: украшали и устраивали с ней гулянье, а вечером топили в реке (см. Троицкая березка).

Местом для завивания березок избирались преимущественно те рощи, лески, поляны, которые находились вблизи ржаного поля, т.к. согласно поверью, от этого, "также как от завивания ржи в Вознесение, она (рожь) будет лучше" (Пропп В.Я. 1995. С. 73). Это представление нашло отражение и в текстах песен, сопровождавших завивание (а также и развивание), которые фактически являлись заклятием на урожай:
                    " Завили веночки, (при развивании пели "развили")
                    Завили зелены,
                    На годы добрые
                    На жито густое
                    На ячмень колосистый,
                    На овес ресистый,
                    На гречиху черную,
                    На капусту белую".
                                  (смоленск.; Зеленин Д.К. 1916. С 264).

В Нейском р-не Костромской обл. в лесу завивали березки, чтобы лен уродился и капуста вилась, при этом пели:
                    "Вейся-ко, вейся, капуста,
                    Вейся-ко, вейся, вьюная!
                    Как мне капустке не виться
                    Как мне зимой не валиться".
                                  (Традиционные обряды 1985. № 349).

На завитых березовых ветвях, по представлениям русских, качались русалки. Жители Смоленской губ. в течение недели боялись подходить, чтобы "русалки, качающиеся на чем (переплетенных ветках) не защекотали дерзкого". А крестьяне Муромского у. (владимирск.) считали, что и "завивать березку - большой грех, оттого, что в канун Троицына дня перед ней пляшут шишиги (нечистые)". (Зеленин Д.К. 1916. С. 264). В последние годы, основываясь на этих представлениях, высказана гипотеза, "что каждая участница семицкого обряда, заплетая венок для себя на березе, тем самым как бы призывала в него русалку, т.е. душу-зародыш для своего будущего ребенка, которая за те несколько дней, что венок оставался на дереве, могла вселиться в него; когда венок обламывали и надевали на голову, ждали перехода души из венка к девушке" (Денисова И.М.1995. С.127).

Процесс завивания, плетения, витья (веток) осмысляется как ритуальное действие, связанное с идеей "жизни" и имеющее значение зарождения, развития, преумножения. Этим можно объяснить необходимость участия в обряде всех девушек и молодых женщин, основная функция которых состояла в продолжении рода. В одной из смоленских троицких песен жизнь ставится в непосредственную зависимость от соблюдения обычая завивания:
                    "Кто не идет
                    Венков завивать,
                    Положь того
                    Колодою дубовою,
                    Детей его
                    Кто венков не вьет,
                    Того матка умрет!
                    А кто вить будет
                    Того жить будет!"
                                  (Некрылова А.Ф. 1989. С. 476).

Семик, Троичная суббота и Духов день

Семик (Зеленые Святки)
Семик (Зеленые Святки, Русалка (новг., вологод.), Четверток, Тюлпа) - праздник весенне-летнего календарного периода; отмечается на 7 четверг после Пасхи, за три дня до Троицы; открывает обрядовый комплекс троицко-семицкого празднества. Распространен в России повсеместно.

Семик считается языческой основой праздника, приходящегося на седьмую неделю Пасхи. Предположительно, в древности он входил в единый весенний праздничный цикл, начинала который Масленица, и был его завершением. Представление о взаимосвязи двух праздников нашло отражение в фольклоре: в речевых оборотах и пословицах указывается на особые, даже родственные, отношения мифологизированных образов Семика и Масленицы: "Честь ей и хвала, что она (Масляна) Семика в гости звала" (Даль. Т. 4. С. 170), "Звал-позвал честной Семик широку Масленицу к себе в гости на двор" (Обрядовая поэзия. 1989. № 255), "Ей-то (Масленице) Семик бьет челом, в одних портяночках, без лапотоккланяется, зовет во тесовый терем, за дубовый стол, к зелену вину" (Некрылова А.Ф. 1989. С. 437), "Собирайтесь-ко, не обрящем ли, где честну Масленицу, Семикову родню, да племянницу" (Бернштам Т.А. 1993. С.52-53). Некоторые обрядовые песни исполнялись только два раза в год - на Масленицу и в Семик; среди них песня о "непряхе", поставившей "кросна - девятую весну", в которых прорастает трава и заводятся куры. Так же как и Масленица, Семик представлял календарный период, маркирующий пограничное состояние природы - окончание весны, предвестие лета. Семицкий обрядовый комплекс был пронизан переходной символикой, а основная функциональная роль в нем отводилась молодежи, социальный статус которой также определялся как переходный; подобное состояние молодежи, особенно девушек, сопоставимо с состоянием природы поздней весной - природы расцветающей, но еще не плодоносящей.

С принятием христианства Семику, как и другим языческим празднествам, стала соответствовать одна из церковных знаменательных дат - Троица; при этом древние традиции, определяющие языческий характер праздника, сохранились. В протоколе заседания Святейшего Правительствующего Синода от 13 мая 1741 года сообщалось, что "во многих благочестия Российского местах, вместо подобающего христианам благовеинства, различная некая безобразия, безчиния и суеверия чинятся, имянно же оные суть следующия от всемирно торжественнаго живоноснаго Христова Воскресения дне седмые седмицы в четверток иже пред неделею Сошествия Святаго Духа, завивают березки венками и обвязывают оные, как чаятельно, с некиим суеверным упованием и между тем чинят пиршествы, скачки и пляски мужие же и жены, а особливо в великоторжественный Сошествия Святаго Духа день" (Цит. по: Живая Старина, 1890. Отд. 2. С. 34). В целом со временем значение Семика как одного из главных весенне-летних праздников уменьшилось, особенно по сравнению с Троицей. Тем не менее празднование Семика сохранялось, это связано прежде всего с тем, что в календарной обрядности Семик и Троица образуют единый праздничный цикл, в рамки которого укладывался ряд обрядовых действий, причем на Семик приходились их начальные фазы, а на Троицу - завершающие. Иногда Семик выступал как подготовительный этап для празднования Троицы. Так, во многих метах именно в Семик собирали продукты для ритуальной трапезы, тогда как сама трапеза и приготовление блюд для нее происходили в Троицу.

Праздник Семик был посвящен началу расцвета природных сил; он отмечался в период зеленения растительности, созревания ржи; с ним связывали новый этап сельскохозяйственных работ - посев ячменя (в некоторых местах его предпочитали сеять или в Семик или в троицкую субботу), льна, конопли, посадку овощей. Обряды, приуроченные к этому времени, были направлены на стимуляцию роста плодов земли и охрану их от неблагоприятных воздействий. Крестьяне совершали различные ритуальные действия с зеленью, обходы полей, величание ржи (см. Троицкая березка, Завивание берез, Троицкий венок, Троицкая зелень, Вождение колоска), обращались за помощью к предкам (см. Троицкая суббота). Свойственная земледельческим традициям, идея воскресения-умирания божества растительности проявлялась в ритуалах "похороны"-"проводы" (Всесвятская неделя). Важное значение в аграрной магии придавалось гуляниям молодежи в полях с непременной обрядовой трапезой, главным блюдом которой были яйца или яичницы, сделанные "на урожай". О магической роли хождения в посевы девушек и молодок говорится в семицких песнях (Троицкая березка). В целом особое значение, женского компонента в земледельческих обрядах связано с мифологическим представлением о женской природе земли. В ряд молодежный развлечений входили круговые игры с мотивами сеяния, роста, созревания (Мак, Просо, Лен); наиболее популярные в это время песни с любовно-эротической тематикой в данной обрядовой ситуации могли рассматриваться как заклинание на урожай.

Составляя часть аграрно-магического действия, ритуальное объединение девушек, а часто и молодок, во время праздничных шествий, гуляний, кумления, качания на качелях, катания яиц, вождения хороводов имело и некоторое специфическое значение, отражающее, возможно, более древние представления. Согласно им, девушки и молодки принадлежали к одной половозрастной группе, социальный статус которой определялся их физиологическим состоянием перехода от девичества к материнству. Обряд был призван манифестировать девичью силу, "пик девичьей зрелости", и готовность к браку и рождению детей. Впервые в нем принимали участие девушки-подростки, достигшие этого возрастного периода, что характеризовало их как полноправных членов молодежного коллектива. Инициационный характер проявлялся, например, в семицких играх и хороводах с прядильно-ткацкой символикой. Так, в Красноуфимском у. Пермской губ. отдельные фигуры девичьего хоровода носили название процессов ткачества: навивать, сновать, кишку снимать (кишка - основа для холста, снятая со сновалок), надевать, ткать. Участие в нем символизировало причастность молодой девушки к миру важнейших женских занятий, ее владение ими, что являлось важнейшим критерием качественной характеристики любой крестьянки. В результате за Семиком закрепилось название девичьего праздника: "Четверг перед днем св. Троицы почитается девушками как исключительно их праздник "Мужики" в этот день бывают заняты работой" (Макаренко А.А. 1993. С. 110).

Отличительной чертой Семика было поминовение "заложных", к которым причисляли умерших "не-своей" смертью (скоропостижной, насильственной). Народная точка зрения, по вопросу принадлежности к этому разряду покойников, совпадала с церковной, выраженной в церковном каноне: это те покойники "иже покры вода и брань пожара, трус же яже объят и убийцы убиша, и огонь попали; внезапну восхищенные, попаляемые от молний, измерзшие сразом и всякой раною" (Зеленин Д.К. 1916. С. 1), т.е. самоубийцы, опойцы (умершие от пьянства), умершие без покаяния, проклятые родителями, казненные преступники, колдуны, имевшие дело с нечистой силой, а также иноверцы. По христианской традиции их не отпевали по смерти в храмах, погребали без церковного благословения и лишали обычного поминовения. Заложные покойники относились к той категории умерших, чей энергетический потенциал не был израсходован при жизни. Опасность, исходившая от них заключалась в том, что эта неиспользованная жизненная сила, "действуя уже из области смерти, "берет душу" у живых, как сама смерть", "ведет за собой в могилу" (Седакова О.А. 1990. С. 55). В народных представлениях, заложные нередко становились существами демонического мира: они или сами обладали свойствами нечисти, или находились, согласно быличкам, в услужении у разных представителей нечистой силы. Им приписывалась возможность управлять различными природными стихиями: дождем, громом, градом и т.п. Пермская примета гласит: "Мало бывает тепла до Семика; когда же покойников обмоет, тогда уж не бывает холода" (Зеленин Д.К. 1916. С. 100).

Семик являлся единственным днем в году, когда наступала "отрада" душам заложных покойников.

В локальных традициях сроки Семика как поминального праздника могли варьировать в рамках семицкой недели - седьмой недели по Пасхе. В Тульской губ. удавленников и утопленников поминали во вторник; праздник поминовения называли здесь "задушными поминками". В Жиздринском у. Калужской губ. самоубийц и иноверцев позволялось поминать только в троицкую субботу, известную здесь под названием духовской; в этот день, считали местные крестьяне, "самые великие грешники отдыхают от адских мучений" (АРЭМ. Ф.7. Оп. 1. № 495). В некоторых местах перемещение сроков Семика обуславливалось распределением дней недели между разными общинами (городскими, деревенскими) и сословиями для совершения отдельного поминовения. Например, в селе Кайском Слободского у. Вятской губ. в четверг поминали крестьяне, а в субботу - мещане, отсюда и название "мещанский Семик". Об обязательном праздновании Семицких поминок говорится в народных преданиях С.-Петербургской губ.: не отмеченное должным образом поминовение местных заложных - панов повлекло за собой неурожай овса, что было приписано "мщению панов".

Семицкое поминовение совершалось в доме, на кладбище, в часовнях, на местах боев и массовых погребений, сопровождалось обычно веселыми гуляньями; оно носило характер индивидуального и коллективного действия. В Уржумском у. Вятской губ. тяжело заболевший человек давал обет в случае выздоровления помянуть заложных. Для этого накануне Семика "заветнувшиеся" ходили по домам и собирали как милостыню муку, из которой готовили ритуальные блюда - блины и булки. Их несли на кладбище и раскладывали на рогожках по могилам. В Тульской губ., поминая удавившихся и утопившихся родственников, на их могилы приносили блины, вино, красное яйцо, которое разбивали тут же за упокой души. По обычаю часть блинов оставляли русалке: "Русалочка царица, красная девица, не загуби душки, не дай удавиться! А мы тебе кланяемся". (Зеленин Д.К. 1916. С. 102). В ряде мест в каждой крестьянской семье для поминовения утопленников, удавленников и людей, скончавшихся скоропостижно, в Семик красили яйца (иркутск.). На реке Печоре (архангельск.) соблюдался "древний обычай - в седьмой четверг по Пасхе поминать в домах запившихся и удавившихся родителей и родственников", раздавая милостыню нуждающимся (Зеленин Д.К. 1916. С.103). Поминовения совершали на месте древних сражений, где, по преданию, были захоронены останки воинов. В Роксе Лодейнопольского у. С.-Петербургской губ. в Семик поминали "панов", в которых видели убитых в смутное время поляков; в их честь в роще у часовни варили и ели кисель, отсюда второе название праздника - "киселев день". В одной из вятских часовен хранились кости погибших черемис (марийцев), в Семик при стечении народа из окрестных деревень над ними совершалась поминальная служба; кости при этом использовали в качестве лечебного средства. В городе Котельниче Вятской губ. местные жители собирались над могилой воинов, "падших в сече с новгородскими выходцами" (Зеленин Д.К. 1916. С.103). Во время "вселенской панихиды", совершавшейся над могилой, крестьяне кидали на нее яйца и деньги, а после службы бросались печеными яйцами друг в друга.

Вселенские панихиды в Семик проходили также на местах массовых погребений: у общих могил, на старых "многогробишных" кладбищах, или там, где, по мнению местных жителей, они находились. При поминовении молились: "Помяни, Господи, убиенных рабов своих, и от неизвестной смерти умерших, их же имена Ты Сам, Господи, веси, иже зде лежащих и повсюду православных христиан" (нижегородск., Зеленин Д.К. 1916. С. 99), оставляли на земле яйца и деньги, раздавали милостыню нищим. Здесь же или поблизости после панихиды обычно устраивали праздничные гуляния, сопровождавшиеся "дурачествами и беспутствами", ярмарки, на которых в Вятской губ. продавали, главным образом, свистульки и детские игрушки. Для вятского празднования характерны игра на свистящих инструментах - дудках, пищалях и пр., детские катания глиняных "шарышей" (шары).

Традиция ритуального поминовения на местах общественных захоронений сохранилась со времен существования так называемых убогих домов, известных в России издавна. В них свозили погибших от эпидемий и умерших "несчастными и внезапными смертями - удавленников, утопленников, замерзших, вообще самоубийц и умиравших одночасно на дорогах и на полях" (Зеленин Д.К. 1916. С. 60). Один раз в году, в Семик, сюда стекался народ, чтобы совершить обряд захоронения, для погребения приносили гробы, одежду, саваны, для поминовения каноны, кутью, яйца, свечи; священники служили общую панихиду, совершали крестный ход. В 17-м веке при семицких погребениях в Москве всегда присутствовали царь и патриарх.

2. "Семик" - украшенная троицкая березка (владим.), березовая ветвь, антропоморфное чучело с мужскими признаками, в основе которого нередко была березка, ряженный. "Семика"-мужчину обычно сопровождал персонаж женского пола - Семичиха. С "Семиком" молодежь или только девушки обычно обходили поля, деревни, дома, он являлся непосредственным участником молодежных обрядовых игр; функционально чучело "Семика" заменяло троицкую березку. В Васильевском у. Нижегородской губ. чучела Семика, наряженного в красную рубаху, и Семичихи, - в сарафане, в четверг утром выносили в поле, устанавливали и устраивали возле них трапезу, пляски; в ходе обрядового действия его участники - парни и девушки по очереди целовали чучела и друг друга. На ночь Семика и Семичиху оставляли в поле, а возвращаясь утром, спрашивали: "Как вы ночку провели, молодица с молодцом?" (Соколова В.К. 1979. С. 205). Увенчав головы чучел сплетенными накануне венками (Троицкий венок), несли их к реке, разоряли и бросали в воду. В Буинском у. Симбирской губ. "Семика" изображала ряженная в мужского платье девушка, выбранная из круга сверстниц по жребию. Она возглавляла праздничное девичье шествие вокруг деревни, обозначенное формулой "Троица на улице, Семик по задам" (Максимов С.В. 1993. С. 463). В Вязниковском у. Владимирской губ. "Семиком" также одевалась девушка, - наряд состоял из рваной мужской рубахи и приделанного к спине горба, а "Семичихой" - молодой парнишка-подросток, ряженный в женское платье, со старым ведром и палкой в руках. Во главе ватаги детей и подростков Семик и Семичиха обходили дома односельчан, выпрашивали муку, яйца, крупу, масло, сметану, сахар и пр., приговаривая: "Подайте, на Семичка два яичка" (Земцовский И.И. 1973. С. 42). На улице били палкой в ведро, помелом разгоняли любопытных, под окнами домов пели:
                   "Семик честной, Семик ладужный,
                   Послал за винцом, на нем семь одеж,
                   Все шелковые, полушелковые,
                   Семику да Семичихе - яичко!
                   Семик баню продает,
                   Семичиха не дает;
                   Стряпала, стряпала
                   В тесто ложки прятала!"
                                (Соколова В. К. 1979. С.204).
Троицкая суббота
Троицкая суббота (вселенская, родительская, духовская, клечальная, троицкая субботка, "троицкие родители") - один из четырех общерусских календарных дней поминовения умерших; входит в праздничный цикл Семик-Троица.

В церковном календаре предшествующий Троице день именуется Вселенской, а также родительской субботой. Во время вселенской панихиды, которая служится только 2 раза в год - в Мясопустную субботу перед Масленицей и в субботу перед Троицей, церковь поминает всех от века умерших православных христиан, независимо от того, как они отошли в мир иной; каждый прихожанин поминает в основном только своих умерших родственников - "родителей", а также родных, умерших "не-своей смертью" (см. Семик).

В мифологических представлениях славян, период Семик-Троица относился к тем календарным вехам, когда предки временно покидали "тот свет" и появлялись на земле; местом их пребывания была свежая зелень - деревья, травы, цветы (см. Троицкая зелень). Главная задача живых - встретить и проводить их должным образом, т.е. помянуть.

В одном из постановлений Стоглавого собора 1557 года, на который собрались представители духовенства со всей России, так описывалось троицкое поминовение: "В троицкую субботу по селам и по погостам сходятся мужи и жены на жальниках и плачутся по гробам умерших с великим воплем. И егда скоморохи учнут играти во всякие бесовские игры, и они, от плача преставше, начнут скакати и плясати, и в долони бити, и песни сотонинские пети, на тех же жальниках обманьщики и мошенники" (Соколова В.К. 1979. С. 213).

В некоторых местах троицкая суббота считалась самым большим и почитаемым днем поминовения умерших. Именно поэтому у русского старообрядческого населения Забайкалья на "троицких родителей", в отличие от других поминальных праздников, в церкви или в молельном доме служилась "всенощная". На службу крестьяне приносили яйца, кутью, лепешки, подавали деньги на престол. Ритуальные блюда непременно освящали. Так, в туесок с кутьей на время всенощного молебствия ставили горящую свечку (Болонев Ф.Ф. 1975. С. 63).

Поминовение осмыслялось как ритуальное общение живых и умерших родственников, сопровождавшееся определенными действиями. Кроме церкви, в этот день обязательно ходили на кладбище, "чтобы навестить могилы и поклониться умершим родным и знакомым" (АРЭМ. Ф.7. Оп. 1. № 495). С собой приносили обычно поминальную еду, троицкие березовые ветки, цветы, венки, веники. В Калужской губ. кладбище посещали только девушки и молодые женщины; они собирались вместе и приходили обычно после обеда.

Центральным ритуальным действием на кладбищах в некоторых местах (новгородск., псковск., петербургск., тульск.) было "опахивание могил", или "обделывание могил". Пришедшие на кладбище обметали могилы родных березовые веточками, троицкими цветами или вениками (петербургск., новгородск., южнорусск.), после этого веточки и, иногда цветы, "торкали" в могильную землю. Крестьяне Псковской губ. считали, что они таким образом, "мертвым глаза открывают", "глаза у родителей прочищают"; в Новгородской и южнорусских губерниях опахивали вениками могилы для того, чтобы "родителей попарить" (Некрылова А.Ф. 1989. С. 479; Соколова В.К. 1979. С. 227; Зеленин Д.К. 1991. С. 357); при этом верили, что "душеньки их радоваться будут". Опахивание в Петербургской губ. сопровождалось громкими причитаниями по умершим: "Несколько сот женщин и девок воют, плачут, кричат, рыдаюти. Это продолжается в течение нескольких часов до того, что голосящие часто падают в обморок". (Обрядовая поэзия. 1989. № 388). Перед уходом могилку "запахивают", чтобы закрыть глаза родителям. На могильный холмик, помимо веток и цветов, клали венки (см. Троицкий венок).

Повсеместно на кладбище устраивали ритуальную трапезу, основные блюда которой - кутья, блины, яйца, покрашенные свежей зеленой листвой берез. На могилу стелили скатерть, раскладывали кушанья; для "родителей" на перекрестье или в подножие креста крошили яйца, сыпали зерно и кутью; нередко это делали крестообразным движением руки. Умершего приглашали к трапезе словами: "Приди (называли имя) и поешь" (псковск.), "Выходи и угощайся" (костромск.). По представлениям костромичан, "когда живые дают есть умершим", то думают о том, что "тем самым души свои очищают" (АРЭМ. Ф. 10. Оп. 1. № 72). В ряде мест трапеза, устраиваемая на могилах, была более обильной и зачастую сопровождалась распитием хмельных напитков.

Среди псковских крестьян существовал обычай держаться за могильный крест руками, чтобы "родители почувствовали, что ты был на могиле". (АРЭМ. Ф.10. Оп.1. Д. № 90. Л. 92); согласно местным поверьям, покойники выходят в этот день из могил, также держась за крест. В Костромской обл. был распространен обычай "кликать родителей" (взывать к ним).

Посещение могил родственников нередко заканчивалась веселым гулянием, которое устраивали здесь же на кладбище.

Поминовение продолжалось и в поселении - крестьяне ждали "родителей" в гости. С этой целью у домов устанавливали березки, - "На березу прилетит кукушка, кукушка - это почти то же самое, что родители", - говорили псковичи. Под березу ставили ковшик с водой, чтобы "родители мылись". Дорогу в дом предкам также указывали березы, стоявшие с двух сторон крыльца. "Родители" могли войти в дом и по полотенцу, специально для этого вывешенному на стену или окно (псковск.).

В домах устраивали поминальные трапезы. Так, у семейских - русских старообрядцев Забайкалья, после всенощной службы вся семья собиралась за столом, читалась молитва, а затем каждый должен был съесть три ложки кутьи, освященной в церкви.

В исповедных вопросах упоминается обычай топить на Троицу баню для умерших: "В Великую субботу и пятидесятнию егда памят творим оу сопших бани не вел ли ели топити" (Славянская мифология. 1995. С. 375). Крестьяне считали в этот день необходимо растопить баню, а после помывки в ней всех членов семьи оставить воду и веник для "родителей".

Раздача милостыни нуждающимся, осуществляемая для поминовения умерших, в родительские дни, в частности в троицкую субботу, получала особое оформление. Зажиточные крестьяне Жиздринского у. Калужской губ. долгое время соблюдали старинный обычай, согласно которому они в троицкую субботу резали барана или годовалого поросенка, кормили бедных крестьян и делали обед для соседей.

У семейских Забайкалья в троицкую субботу "делали чертежи". Каждый крестьянин выбирал в лесу участок для будущей пашни и отмечал его - ошкуривал кору деревьев. Считалось, что "зачерченный" в день поминовения предков лес будет находится под их защитой.

 

Духов день
Духов день (день Святого Духа, Земля-Именниница) - православный праздник, отмечаемый в первый понедельник после Троицы.

В этот день церковь прославляет Святого Духа - по христианским представлениям, "подателя жизни", поддерживающего Вселенную в ее существовании; в его лице Бог, как считают верующие, "изливает благодать на чад своих". Этот праздник был установлен с целью утвердить божественную сущность Святого Духа и единство его с двумя другими ипостасями Святой Троицы - Богом-Отцом и Богом-Сыном.

Служба в честь Святого Духа начинается великой вечерней Троицына дня (Троица) и продолжается в Духов день. В понедельник по окончании божественной литургии из церкви выносят березки, украшавшие храм в течение Троицы. Верующие отламывают ветки от освященных деревьев, несут их домой и ставят к иконам. С Духова дня по церковному календарю начинается неделя всех Святых (Всесвятская неделя).

Особое почитание этого праздника у русских связано с представлениями о земле. Крестьяне считали, что в этот день земля - именинница, "все травы и цветы радуются", поэтому ее категорически запрещали трогать: пахать, боронить, сажать овощи, рыть, втыкать колья. В ряде мест в Духов день совершали обходы полей с крестным ходом. В Вятской губ. существовал обычай кормить землю во время так называемого "бабьего" праздника, участницами которого были замужние женщины, в основном пожилые. Собравшись вместе, они уходили в поле, где расстелив на земле скатерти и разложив на них кушанья, устраивали трапезу. Временами трапеза прерывалась: женщины с песнями разносили по полю кусочки принесенных блюд. Самая старшая из них совершала ритуальное действие - "кормила земельку". Положив кусочки еды под верхний слой почвы, который аккуратно приподнимали, или на землю и присыпав сверху землей же, она говорила: "Земля-именинница, дай нам урожай" (Давыдова Ю. 1995. С. 15). Повсеместно было распространено поверье, что в Духов день, перед восходом солнца, Мать-Сыра-Земля открывает свои тайны. Желающие узнать их, помолясь Святому Духу, ходили "слушать клады", припадая к земле ухом. По преданию, земные и подземные тайны открываются только истинным праведникам, благочестивым людям. Представления, связанные с землей, отмечающей в этот день именины, отражались и на бытовом уровне. Крестьяне Вятской губ. считали, что в этот праздник по земле босиком ходить надо, есть и пить так же желательно на земле.

По народному календарю, Духов день входил в цикл троицко-семицких праздников (см. Семик, Троицкая суббота, Троица), являясь его завершающим этапом.

В локальных традициях Духов день по значимости часто приравнивался к Троице, а в некоторых местах его почитали даже более. Отсюда происходит одно из часто употребляемых названий праздника - "второй день Троицы", и традиция именовать троицкое воскресенье Духовым днем, а Духов день - Троицей (калужск.). Связано это с тем, что исполнение ряда важных ритуалов, присущих обрядовому комплексу троицкого дня (Троица), приурочивалось к празднику Святого Духа. На этот день приходились обрядовые шествия с березой вокруг или вдоль полей и деревень (см. Троицкая березка), трапезы, молодежные гулянья, хороводы, игры. В Духов день наиболее активной в ритуальном плане частью населения оставались девушки, реже женщины. Так же как и во время троицких гуляний (см. Троица), нарядно одетые и украшенные венками из свежей зелени девушки были главными участницами обходов, хороводов и обрядовых игр (см. Троица); в последних зачастую звучал мотив враждебного отношения к мужчинам.

Одним из вариантов вождения березы можно считать обычай "водить Рипей", зафиксированный в г. Азове на второй день Троицы; сам праздник в народе также получил название "Рипей". В нем участвовали девушки и девочки-подростки 14-15 лет, некоторые из них были ряжены добрыми молодцами или горбатыми старухами; они носили по городу украшенную разноцветными лентами ветку какого-либо дерева и пели:
                    "Как по вулице Рипей,
                    По широкай маладой.
                    Ой Диди мой Рипей, ой Диди маладой! (припев повторяется)
                    Как за батюшкиным дваром,
                    А за маминькиным тиримом,
                    Из луга зилёнава, а падворья широкава
                    Нивиличка птичка-пташичка
                    Синя моря прилётывала,
                    Чистёхонька приплохивала.
                    "Как я слушила, пташичка,
                    Как красная девка плакала,
                    За старого замуж идучи:
                    Уж ты старый, ты старый муж,
                    Уж ты старый, пагубитель мой!
                    Пагубил маю галовачку,
                    Всю девичию красоту,
                    Маладецкую маладу".
                                (Брайловский С. 1891, с. 223-224)

Так ходили целый день, временами останавливаясь у одного из домов и устраивая пиршество из принесенных с собой продуктов. Реже "Рипей водили" пожилые женщины, в этом случае обрядовое действо принимало иной характер. Оно представляло собой ритуальную игру, в ходе которой женщина, ряженая старухой, "притворно" била другую, ряженую молодцом, являвшемся по сюжету мужем "старухи". Остальные участницы окружали эту группу и попеременно спрашивали, - за что "старуха" бьет "мужа", на что та отвечала - "за то, что он ее бросает и ходит по молодым". (Брайловский С. 1891, с 224).

Песенный репертуар Духова дня также отражал троицко-семицкий характер празднества. Основной тематикой девичьих песен этого дня было сеяние льна, в этом проявлялись и элементы аграрной магии, и, согласно последним гипотезам, представление о взаимосвязи образа конопли и льна с женским началом, с образом женского божества.

В ряде мест в Духов день продолжались молодежные гулянья. Так, в Новгородской губ. в сосновом бору собиралась молодежь из нескольких соседних деревень, разводила костры и устраивала возле них игры и пляски.

В народе этот праздник считался тяжелым днем; он относился к опасному периоду времени, когда в человеческое пространство наиболее активно вторгаются потусторонние силы (см. Семик, Троица). В ряде районов России Духов день открывал русальную неделю; здесь были распространены поверья, согласно которым, с этого дня по земле начинают гулять русалки, которым приписывали свойства нечистой силы. В Царевском у. Астраханской губ. Духов день считался наиболее опасным, т. к. это был последний день, когда русалки могли свободно разгуливать в человеческом пространстве; в этот день их выпроваживали из деревень (см. Проводы русалок). Поэтому крестьяне считали небезопасным в одиночестве посещать леса - русалка может защекотать, и купаться - русалка может утопить. В некоторых местах поминали заложных покойников, т.е. умерших не своей смертью (сев.рус.; см. Семик); по народным представлениям, они также имели отношение к нечистой силе. В Костромской губ. в Духов день колдуны начинали делать пережины - магическим способом переправлять урожай в свои амбары.

Праздник в честь Святого Духа включал в себя обряды, отражающие специфику заключительного дня троицко-семицкого периода; для него характерны ритуальные проводы. В этот день за пределы деревни выносили обрядовое деревце - троицкую березку, которая в течение предыдущего дня или нескольких дней была центром праздника, и оставляли ее в поле или топили в реке (см. Троицкая березка), в ряде мест бросали венки в воду (см. Троицкий венок). В Вохомской р-не Костромской обл. к Духову дню был приурочен обряд "отпевания" березки (Денисова И.М. 1995. С. 34). В центр поселения выносили березу, вокруг которой устраивали молебен, собравшиеся жители пели молитвы, а священник обрызгивал ее святой водой (см. Троицкая зелень). В Сибири в Духов день проходили последние весенние гулянья молодежи.

Духов день, как последний день празднования Семика-Троицы, рассматривался как время очищения человеческой души от праздного разгула и жилого пространства от нечисти. Считали, например, что этого дня "как огня, страшится бродячая по земле нечисть", так как "во время церковной службы сходит с неба священный огонь, который испепеляет злых духов" (Невский А.А. 1990. С. 48). Пожилые женщины в этот день изготавливали травяной порошок, с помощью которого "изгоняли бесов", т.е. лечили различные болезни. В Калужской губ. на следующий день после троицких гуляний и игрищ полагалось сходить на святой колодец, бросить мелочь в воду, помолиться и умыться святой водой, чтобы отмолить и смыть с себя то греховное и нечистое, с которым соприкоснулись накануне; святую воду брали домой, а у колодца оставляли поминальную еду.

По народным приметам только после Духова дня прекращаются заморозки; их не бывает до самой осени. "Не верь теплу до Духова дня!", "Придет Свят-Духов день - будет на дворе, как на печке", "Свят-Дух весь белый свет согреет!". (Праздники и знаменательные даты 1993. С. 112).

 

Любые комментарии и коррекции будут приняты с благодарностью. Можно через форум. Можно письмом.

Вернуться к Главной Ведьме

Rambler's Top100 HotLog Top Magya.ru - вся Магия Женский портал, женский каталог, все для женщин! Palantir